31/07/21 - 07:42 am


Автор Тема: «ЖИГАНЫ» ПРОТИВ «УРКАГАНОВ»-АЛЕКСАНДР СИДОРОВ(Продолжение)-15  (Прочитано 222 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Онлайн valius5

  • Глобальный модератор
  • Ветеран
  • *****
  • Сообщений: 22953
  • Пол: Мужской
  • Осторожно! ПенЬсионЭр на Перекрёстке!!!
Такими представляла кулаков и священников советская пропаганда тех лет.

Из записки зам. Председателя ОГПУ, переданной по прямому проводу в Москву из Ростова-на-Дону:
Из записки зам. Председателя ОГПУ, переданной по прямому проводу в Москву из Ростова-на-Дону:

№ 141256 Вопрос борьбы с бегством был поставлен мною сразу же по приезде в С.-К. к. [Северо-Кавказский край. — А.С.], на основании материалов целого ряда районов, свидетельствовавших об усиленном бегстве, принимавшем местами массовый характер…

1) Мобилизована агентура на борьбу с массовым бегством, особенно беглым кулацкобелогвардейским элементом, особенно выявление организаторов, агитаторов, будирующих бегство…

2) …Непрерывно на местах ставился вопрос об усилении массовой разъяснительной работы, в целях организации общественного противодействия бегству…

3) …На транспорте созданы подвижные группы, оперативные заслоны в пунктах, районах наибольшего скопления, движения беглецов, особенно в направлении на Украину, в Закавказье, вплоть до проверки едущих, покупающих билеты.

4) Силами милиции, партсовактива организованы кордоны на основных путях движения беглых, особенно в направлении Черноморья, Закавказья — Черноморском побережье на границе с Абхазией, а также Дагестане на границе с Азербайджаном, в основных перевалах на Закавказье. Задержанных кулаков, к/р элемент арестовывали, остальных фильтровали… Выезды без разрешений сельсоветов, правлений колхозов запрещены, однако это мероприятие эффекта не дает, бегут без разрешения.

5) В городах мобилизована всевозможная агентура для выявления беглых и пресечения возможной к/р активной и диверсионной работы беглых, осевших в городах на предприятиях, новостройках. Приняты меры по линии агентурной и физической охраны наиболее важных стратегических пунктов и госсооружений, крупных предприятий, в первую очередь военного значения. Проведён в городах ряд операций по беглым.

6) Основные усилия направляли в сторону организованной повстанческой к/р, её будирующей организующей роли по бегству. Как Вам известно, на Кубани раскрыта крупная повстанческая организация в Курганенском и других районах СКК — дело полковника ПОПОВА и др. По этому делу раскрыта работа по организации бегства в целях саботажа, формирования из беглых повстанческих групп (в районах Черноморья…). Наряду с этим из других ликвидированных дел установлена к/р. работа по концентрации беглых в глухих лесистогорных районах, а также в городах. В результате предпринятых в крае мероприятий (а также проведённых операций по Шахтам, Таганрогу, Ростову и другим) нашими органами задержано беглого элемента 7. 534 человека.

…За ноябрь-декабрь бегство по отдельным местам, отдельным станицам давало повышение. В частности, по станицам, где имел место наиболее сильный нажим в связи с хлебозаготовками… Нами установлена концентрация беглых в Приазовских плавнях, готовим операцию. Подготавливаем операцию в Ростове…

ЕВДОКИМОВ


Тревога партии и правительства была вполне обоснованной. Нововведения на селе крестьянство действительно встречало с оружием в руках. Не менее страшен был и массовый исход селян, бегство из ссылок. При этом бывшие земледельцы не могли официально осесть в городах: из приведённого выше документа мы видим, как массированно действовало ОГПУ в разоблачении «беглецов». Оставалось одно: вливаться в сплочённые ряды уголовников. «Крестьянская прослойка» в босяцкой среде в 30-е годы растёт невиданными темпами. Это отмечают многие исследователи, в том числе и узники ГУЛАГа (например, тот же Шаламов в своих «Очерках преступного мира»). Правда, до высших, «воровских» высот из бывших землепашцев мало кто добирается. Они остаются на ролях подручных у «истинных воров», на положении «полуцвета». Многих «урки» за глаза продолжают называть «лаптями», «вахлаками», «сохатыми» (то есть «от сохи»; позже это презрительное словечко войдёт в ряд негативных «рогатых» характеристик — «рогомёт», «чёрт», «демонюга», «бык» и проч.). Однако здоровые, злые крестьянские парни в значительной мере повлияли на «выраженье лица» советского преступного мира тех лет.

Уголовный «ренессанс»: народ грабят, преступность «сокращается»?

Может показаться, что мы уделяем слишком много внимания общественным процессам, которые на первый взгляд не относятся непосредственно к истории профессиональной преступности. Однако это не так. Если не учитывать важных факторов, определяющих общественную жизнь, общественную психологию, ориентиры общественного развития и прочее, то такое пренебрежение с неизбежностью приведёт к ложным посылкам и выводам. А в конечном счёте — к искажению истинного положения дел как в целом по стране, так и в уголовном сообществе рассматриваемого периода.

За примерами далеко ходить не надо. Нередко авторы, которые обращаются к теме уголовщины начала 30-х годов, пытаются убедить читателей, будто бы уровень преступности в это время снизился:

Надо отметить, что к началу 30-х годов преступность в стране пошла несколько на убыль. Перестали доминировать контрреволюционные преступления, бандитизм, значительно сократилось количество убийств и разбоев. Многие преступники-профессионалы ещё с дореволюционным стажем окончательно порвали со своим прошлым, как говорится, «завязали»… К тому времени Советская власть уже твёрдо стояла на ногах и имела все возможности контролировать преступность. С вседозволенностью, вызванной к жизни нэпом, было покончено, и тяжёлая поступь НКВД слышалась даже в самых отдалённых закоулках необьятной страны. Основными видами преступлений в 30-е годы были квартирные и карманные кражи, спекуляция, мошенничество. (Ф. Раззаков. «Бандиты времён социализма»).

Этот миф достаточно живуч, поскольку он долгое время господствовал в отечественной исторической науке с подачи «борцов с преступностью» в образе «пламенных чекистов».

На самом же деле ни о каком снижении преступности не могло быть и речи! Как мы убедились в предыдущих главах, МИЛЛИОНЫ ЛЮДЕЙ подвергались целенаправленной травле, лишались гражданских прав, обрекались на медленное вымирание… Они активно пополняли ряды преступного мира. Тому же способствовал и жуткий голод 1931–1933 годов. Да, «воровской» мир с бриллиантов перешёл на кражи хлебных карточек. Но означало ли это, что уголовников стало меньше? Совсем напротив!

От слов перейдём к цифрам и фактам. А они свидетельствуют, что к концу 20-х годов уголовная статистика поползла вверх, особенно в крупных городах. В Ростове-на-Дону, например, по признанию начальника крайугро Орлеанского, возрастает количество вооружённых грабежей, раздеваний и краж. О какой «стабилизации» можно говорить, когда в апреле 1930 года проходит суд над бандой «Чёрные маски», во главе которой стоял некто С. Машилов? Банда насчитывала… 22 человека! Помимо многочисленных нападений на граждан, преступники специализировались на ограблении магазинов единой потребительской кооперации (ЕПО). Среди других достаточно «рядовых» разбоев и грабежей 1932–1933 годов можно назвать дела банды Терентьева, Климченко и Сёмина, совершивших серию грабежей в Краснодаре, Сталинграде и Ростове (где в конце концов и попались), или банды В. Литвинова по кличке «Нибелунг», несколько месяцев совершавшей ограбления и убийства под видом фининспекторов.

«В последних «шалманах» и «малинах» с недоумением поговаривают о том, что профессии вора приходит конец. Воровская среда разбита. ГПУ производит небывалые по размерам аресты среди уголовных. Уже нет богатых карасей — такой удобной добычи во время нэпа. «Бывало, входишь на чёрную биржу с долларами и подаёшь партнёру маяк… — Пойдёмте в первый попавшийся подъезд, посмотрим, что за бриллианты в этой коробочке…» Всё это прошло. Все крупные ценности — теперь общественная собственность. Слово «социализм» приобрело грозный смысл в воровском мире…

Взломщик Федюкин пишет в письме товарищу: тоска, коммунисты отняли жизнь, разогнали наши весёлые шалманы, игра — не на мясо, а на рубль. Куда истратить форс — всё по карточкам. Взломщика Федюкина мучит тоска.

(«Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства». М., ОГИЗ, 1934 г.).

В Москве тоже не было недостатка в бандитах. Здесь гулял знаменитый Хрыня — Михаил Ермилов, который легко пускал в ход оружие. Не остановился он и перед убийством милиционера Николая Лобанова. Да и уничтожен был уголовник во время уличной перестрелки с «муровцами»…

В Ленинграде осенью 1931 года почти ежедневно совершались налёты на булочные. Банда состояла из четырёх вооружённых мужчин… Даже к концу 30-х наблюдается разгул уголовщины:
«секретные милицейские сводки свидетельствуют о том, что уголовная преступность в конце 30-х годов доставляла жителям Ленинграда не меньше неприятностей, чем в годы нэпа. Почти ежедневно фиксировались факты убийств…»
(Н. Лебина. «Лёнька Пантелеев — сыщиков гроза…»).

Утверждать, что уголовная преступность сократилась в результате свёртывания нэпа — смешно и наивно. Подпольная шикарная жизнь была всегда и везде! По материалам уголовных дел тех лет можно увидеть, что часто объектами нападений преступников были люди, имевшие торгсиновские «боны» (за которые можно было купить любой дефицит) и валюту. Да-да, ту самую валюту, которую бравые чекисты пытались вытряхнуть из бывших нэпманов (превращая последних в «лишенцев»)!

Для карманных воров — «щипачей» — никаких проблем вообще не существовало. Они крали в любое время и при любом строе, сообразовываясь с обстоятельствами. А в тяжёлые голодные годы (именно так и можно охарактеризовать начало 30-х) количество карманных краж резко возросло.

Карманники по праву считались элитой тогдашнего преступного мира, и прежде всего потому, что были его «кормильцами». Именно они, а не представители любой другой «воровской специальности»! Конечно, тот же «домушник», например, при удачном раскладе имел с одной квартиры больше, чем «щипач» за неделю, а то и за месяц. Но квартирный вор «работает» не каждый день. Опытные «домушники» действовали по «наколке», «на верняк», подолгу «выпасали» «верную хату», чтобы случайно не «спалиться». Да и «скокари», «работавшие» без предварительной подготовки, вычисляли всё-таки объект наиболее безопасный. А для этого нужно было «порысачить», затратить время.

Зато у «щипача» верный заработок — каждый день. Быть такого не могло, чтобы он чего-нибудь не «напхнул» (украл). Кто — деньги, кто — «бимбер» (часы на цепочке). А в основном — хлебные карточки.

Хлебные карточки (отменённые только в 1936 году) были ценной добычей. Правда, следовало здорово «потрудиться», чтобы «выудить» их как можно больше. По детской карточке можно было получить 300 г хлеба в день, по рабочей — 500 г. Карточками торговали на чёрном рынке, но чаще всего предпочитали всё-таки торговать уже полученным хлебом.

При этом сами «щипачи» не могли отоварить сразу несколько десятков карточек. Это вызвало бы подозрения. Поэтому у них имелось много добровольных помощников из окрестных ребятишек. Пацаны с удовольствием помогали уголовникам за «птюху», или «птенца» — кусок хлеба, отломленный от пайки. Или за «довесок» — хлебный кусочек, добавляемый к неполновесной ржаной буханке. Кстати: общаясь с криминальным миром и осваивая его привычки, психологию, «романтику», многие подростки, повзрослев, сами становились «урками»…

Обострению криминальной обстановки в СССР в начале 30-х годов способствовало возрождение такого явления, как массовое беспризорничество.

С этим явлением в стране, казалось бы, было почти покончено в 1925–1927 годах. Однако рост количества бездомных и безродных ребят возобновляется примерно с 1929–1930 годов — то есть с началом активной коллективизации.

В Ленинграде, например, количество преступников в возрасте до 18 лет, задержанных с 1928 по 1935 годы, увеличилось более чем в четыре раза! Из 200 расследованных в 1934 году магазинных краж 192 были совершены малолетками. При этом в воровской квалификации подростки ничуть не уступали взрослым, применяя специальные инструменты для взлома, совершая кражи с проломом капитальных стен, подкопами и другими сложными способами.

По данным ростовского угрозыска, беспризорники здесь буквально терроризировали население. Они совершали треть всех грабежей, 37 процентов квалифицированных и 43 процента простых краж.

Большая часть этих ребят подалась в города из гибнущих деревень. Здесь же можно было встретить и ребят из семей «лишенцев», а позже, уже во второй половине 30-х — детей репрессированных. То есть поток беспризорников на улицах советских городов не иссякал до самой войны.

Это подтверждает и докладная записка начальника Ленинградского НКВД Л. Заковского, представленная в обком ВКП(б). В ней был отмечен рост числа беспризорников и их социальный состав: дети раскулаченных, репрессированных и высланных из города. Колхозы Ленинградской области, куда прибывали высланные, старались любыми способами избавиться от «лишних ртов», и прежде всего — от сирот. Им беспрепятственно выдавались справки, позволявшие покидать колхоз в любое время (в 1932 году в СССР была введена единая паспортная система; паспорта колхозников находились у председателя колхоза, и крестьяне не имели права покидать родную деревню. Это было возможно только с разрешения председателя, о чём составлялась специальная справка). В докладной записке это было названо «выживанием сирот из колхозов».

Поначалу властям было не до беспризорников: стоило ли обращать внимание на такие «мелочи», когда все силы надо бросить на выполнение первого пятилетнего плана, на дело коллективизации и индустриализации! Чаще всего против бродяжек не возбуждались даже уголовные дела. Парнишку или девчушку доставляли в комнес (комиссию по делам несовершеннолетних), ласково журили (или строго распекали) — и отпускали восвояси.

Вспомнили также традиции «железного Феликса». Одно время было в моде поветрие: районные отделения милиции «усыновляли» бездомных ребятишек. Это так трогательно! Особенно если учесть, что те же дяди милиционеры зачастую участвовали в раскулачивании родителей беспризорных пацанят. Многие из «сынов отделения», возможно, «усыновлялись» при живых отцах и матерях, высланных куда-нибудь за Уральский хребет…

Газета «Молот» (Ростовская область) рассказала в очерке «Питомец милиции» (9 апреля 1929 года) об одном таком парнишке, которого пригрели сотрудники третьего отделения (мрачное совпадение с питомцами Бенкендорфа!). Подростка привели прямо с улицы, синего от холода. Один из милиционеров нашёл его в помойном ящике. Светлоголовый и голубоглазый мальчонка увязался за бывалыми беспризорниками и прикатил под вагонами в Ростов аж из Владимирской области. После лечения в больнице мальчугана поместили в милицейское общежитие, справили обмундирование: шинель с ремнём, шапку, сапоги. На шинели — милицейский значок…

Но такая благотворительность, разумеется, проблемы не решала. Волна преступности малолетних беспризорников захлестнула страну. Надо было что-то решать. В 20-е годы, как мы помним, Советская власть пошла по пути воспитательного воздействия, стремясь обогреть, накормить, одеть, обучить ребят. В 30-е нашёлся более «простой» способ. Уже с 1930 года (с созданием системы ГУЛАГа) ростовских беспризорников стали через Новочеркасский изолятор разбрасывать в места лишения свободы. А в масштабах страны проблему дикого роста детской преступности в мирное время тоталитарное государство решало вообще без церемоний. Постановление ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 года предусматривало применение всех видов наказания, вплоть до расстрела, начиная с 12-летнего возраста:

Статья 12. Несовершеннолетние, достигшие двенадцатилетнего возраста, уличённые в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, убийстве или попытке к убийству, привлекаются к уголовному суду с применением всех мер наказания. [25 ноября 1935 г. (Собрание уложений 1936 г. № 1, ст. 1)].

(Уголовный кодекс РСФСР редакции 1926 г.).


Объясняя необходимость подобных мер, генеральный прокурор СССР А. Я. Вышинск ий заявил, что советские правоохранительные органы до сего исторического момента «занимались беспомощным сюсюканием, сентиментальным увещеванием, ненужной и вредной моралью». После столь убедительного разъяснения правоохранительные органы тотчас же прекратили беспомощное сюсюкание и усыновление бездомных уголовников, а своевременно стали отправлять их «за колючку». При этом даже проявляя разумную инициативу. Так, с 1935 года в лагерях появляются малолетние зэки даже девятилетнего возраста! Процесс идёт, что называется, на всю катушку: в первой половине 1935 года из 733 ленинградских несовершеннолетних преступников 572 направлены в лагеря. Большая часть из них — беспризорные…

Тоталитарное государство в 30-е годы начинает проявлять также трогательную заботу о душевном спокойствии своих граждан. Со страниц печати практически исчезает уголовная хроника, репортажи о судебных процессах, статистика преступлений — то, что в 20-е годы так привлекало массового читателя. Теперь же он мог спать спокойно. Страшный призрак уголовщины остался в проклятом нэпманском прошлом.

Перестали выходить даже юридические журналы типа «Суд идёт», «Рабочий суд» и другие. Это было вполне естественно: здесь ненароком могли промелькнуть ненужные цифры, лишние факты, нехорошие выводы… Народ мог превратно истолковать неправильно поданную информацию. Так что лучше всего её вообще не подавать! Граждане должны усвоить главное: советская правоохранительная система — самая правоохранительная в мире. И, в отличие от буржуазной, легко способна расправиться с преступностью в любых её проявлениях.

Справедливости ради надо сказать, что это были не пустые лозунги. Очень скоро власть перешла к осуществлению беспрецедентной по своим масштабам (и безумию) попытке воплотить в жизнь миф о полном искоренении преступности. Одновременно с великими мифами «преобразования деревни» — коллективизации и «великого скачка» — индустриализации…

«Блатные» становятся «тридцатипятниками»

Рост преступности, упадок сельского хозяйства, развал промышленности — вот три основные характеристики, точно определяющие обстановку в Советском Союзе начала 30-х годов. О методах «возрождения села» сталинским руководством мы уже рассказывали. Пришло время поговорить о путях возрождения экономики и о том, как это отразилось на уголовном мире.

Как уже упоминалось выше (в главе о Васисуалии Лоханкине), Сталин поставил перед советской индустрией задачу — догнать развитые страны Запада в течение десяти лет. В мае 1929 года Пятый съезд Советов утверждает «оптимальный вариант» первого пятилетнего плана развития страны. Несмотря на заложенные в него гигантские темпы роста экономики, план этот ещё раз был пересмотрен в сторону увеличения в начале 1930 года. Например, если в первом варианте планировалось добыть к концу пятилетки 75 млн. тонн угля, то новый вариант требовал уже 150 млн. тонн; вместо 55 тысяч тракторов теперь планировалось произвести 450 тысяч — и тому подобное.

Все цифры брались «с потолка» и не соответствовали реальным возможностям производства, что, разумеется, очень скоро сказалось на выполнении плана. Строительство сотен объектов было начато, но не завершено из-за дефицита сырья, топлива, оборудования, рабочей силы. В «незавершёнке» к концу 1930 года было заморожено 40 процентов промышленных капиталовложений. Пошла цепная реакция невыполнения планов, лихорадки производства, срыва темпов… Естественно, начался поиск «вредителей» (о нём мы уже рассказывали в главе, посвящённой травле интеллигенции). Стали спешно подготавливаться и выдвигаться кадры новых специалистов из числа наиболее опытных рабочих. С 1928 по 1932 год число мест на рабфаках увеличилось с 50 до 285 тысяч. К концу первой пятилетки такие выдвиженцы составили до 50 процентов руководящих кадров промышленности.

Заводы и фабрики потеряли, таким образом, наиболее опытных рабочих. На их место стали приходить зачастую беглые крестьяне, не имевшие квалификации и находившиеся нередко на нелегальном положении. Многие из них кочевали по стране со стройки на стройку и с предприятия на предприятие. Предприятия напоминали таборы кочевников, увеличивались случаи поломок техники, производственного травматизма, росли алкоголизм и преступность…

В конце концов Великий Вождь понял, что он со товарищи маленько погорячился. В марте 1931 года он приостановил выдвижение рабочих, призвал прекратить травлю старых специалистов и даже посоветовал «заботиться» о них, осудил уравниловку. Была введена сдельная система оплаты труда, поощрявшая рабочих трудиться быстрее и качественнее. В октябре 1932 года вводится паспортная система, ставшая преградой на пути рабочих-«кочевников» и одновременно прикрепившая крестьян к земле (как мы уже знаем, им паспорта на руки не выдавались и запрещалось покидать колхозы). 40 тысяч выдвиженцев были возвращены на рабочие места.

Положение на производстве стало мало-помалу стабилизироваться. Однако индустриальный размах требовал и привлечения огромного количества рабочей силы. Мало того что в течение первых двух лет безработица была ликвидирована полностью: к концу пятилетки количество рабочих в промышленности и строительстве увеличилось с 3,7 млн. до 8,5 млн. человек. И всё равно людей не хватало!

Мало того: с этими рабочими не так-то просто было выдержать темпы индустриализации! К сожалению, показатели роста достигались только за счёт увеличения интенсивности труда, то есть напряжения сил самого работника (производительность труда, которую планировалось к концу пятилетки увеличить более чем вдвое, на самом деле снизилась на 8 процентов). То есть достичь небывалого роста производства планировалось прежде всего (если не исключительно) за счёт выжимания из человека последних соков.

Но с «вольным» человеком такой социальный эксперимент проводить трудновато. «Вольный» человек, да к тому же работающий на «сдельщине», во-первых, дороговат. И чем больше нормы он даёт, тем дороже стоит. Во-вторых, выжимать его можно только до строго определённого предела. Свобода и заработок, знаете ли, развращают. А если добавить сюда ещё и семью, которая требует заботы и внимания, то такой работник всё менее подходит для достижения великих целей. Чтобы успешно проводить политику индустриализации, Сталину нужны были не люди, а человеческий материал. Ведь за пять лет одних только новых заводов нужно было построить более двух тысяч! А плотины, гидроэлектростанции, каналы и прочее?! Нет, нужен был новый подход, новые, смелые решения!

И, конечно же, сталинский гений такое решение нашёл.

Впрочем, у вождя были достойные советники. Так сказать, коллективный мозг партии. Именно этот мозг и додумался в 1929 году до простого решения проблемы. Ну конечно же, глупо и смешно не использовать в великом деле индустриализации пролетарского государства подневольный труд огромной армии арестантов! А ведь какой огромный потенциал у этой рабской армии! К 1929 году производительным трудом было занято всего от 34 до 41 процента арестантов (так, во всяком случае, утверждала позже официальная статистика — сборник «От тюрем к воспитательным учреждениям», 1934 г.). Между тем на 1 мая 1930 года в системе НКВД отбывал наказание 1 миллион 712 тысяч 512 заключённых. Сюда же следует добавить около 100 тысяч в лагерях особого назначения ОГПУ. Почти два миллиона рабочих рук!

И вот уже 17 марта 1930 года с программной статьёй в газете «Правда» выступает прокурор РСФСР Николай Васильевич Крыленко. С удовлетворением отмечая, что «на основании резолюции СНК РСФСР 29 мая 1929 г. сейчас не практикуется уже лишение свободы на срок меньше года» (другими словами, созданы предпосылки для стабильного пополнения трудовой армии «сидельцев»), Крыленко вместе с тем требует идти значительно дальше:
Предложено в максимальной степени развить систему принудительных работ. Проведён ряд мероприятий по использованию труда лиц, осуждённых на срок свыше трёх лет, на общественно-необходимых работах в специальных лагерях в отдалённых местностях. («О некоторых «теориях» в области уголовного права и уголовной политики»).

ПРИНУДИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ — вот, оказывается, путь к развитию советской экономики! Тактичный Николай Васильевич подобрал изящный эвфемизм. На самом деле речь шла о РАБСКОМ ТРУДЕ. Видимо, руководство страны творчески осмыслило опыт исторического прошлого человечества. Действительно, все чудеса света, все самые знаменитые творения древности, поражающие нас своим величием, построены на костях рабов. Египетские пирамиды, сады Семирамиды, гробница Мавзола, Тадж-Махал — да разве перечислишь! Конечно, дилетанты утверждают, что рабский труд непроизводителен. Какая чушь! Зачем нужна эта дурацкая производительность? Вполне достаточно интенсивности труда! Производительность необходима там, где нужно беречь рабочую силу. А какой смысл беречь раба? Пусть дохнет — наберём новых!

No comments for this topic.
 

Яндекс.Метрика